Вот в "Вестях" по каналу "Рашка", посмотрел я вчера репортах следующего содержания(рекомендую пройти по ссылке и посмотреть полную видео версию):

В Чехии завершилась в понедельник международная конференция, посвященная поиску и возврату имущества жертвам Холокоста и их наследникам. Причем речь не столько о деньгах, сколько о вещах, которые гитлеровцы отнимали у евреев и цыган. Забирали все - от шедевров искусства до последней рубашки.
Дальше бла-бла про золотые зубы и прочие сопли, но есть и откровенный сволочизм, благо Швыдкой, повел себя не как обычно и поставил на место уродов:
Среди имущества, вывезенного в Советский Союз, США, Великобританию и Францию в качестве контрибуции, оказалась и еврейская собственность. Россия готова говорить об этом, но она хотела бы напомнить конференции и о тех, кто избавил мир от нацизма, а евреев - от ужасов геноцида. "Сегодня очень много желающих сказать, что никакого Холокоста не было, никто в этом не виноват, что это произошло, как и на всякой войне. На самом деле, это неправда. И мы должны отстоять истину о том, что Холокост - это трагедия, в первую очередь, конечно же, еврейского и цыганского народов, но за освобождение от этой трагедии, народы Советского Союза и других стран заплатили миллионами жизней русских, украинцев, белорусов",- говорит Михаил Швыдкой

Ну ладно, собственно, скотство скотством, поговорим об "имуществе" и методах его наживания, поговорим о них с признанными классиками, которые не видели "ужасов фашизма", не состояли в НСДАП и даже не знали ничего об Адольфе Гитлере. Не это ли самые беспристрастные свидетели?

Ярослав Гашек «Похождения бравого солдата Швейка»:

"Старший писарь с поваром обегали все село, тщетно
разыскивая свинью. Повсюду им отвечали, что москали все или
съели, или забрали.
Разбудили также еврея в корчме, который стал рвать на себе
пейсы и сожалеть, что не может услужить панам солдатам, а под
конец пристал к ним, прося купить у него старую, столетнюю
корову, тощую дохлятину: кости да кожа. Он требовал за нее
бешеные деньги, рвал бороду и клялся, что такой коровы не найти
во всей Галиции, во всей Австрии и Германии, во всей Европе и
во всем мире. Он выл, плакал и божился, что это самая толстая
корова, которая по воле Иеговы когда-либо появлялась на свет
божий. Он клялся всеми праотцами, что смотреть на эту корову
приезжают из самого Волочиска, что по всему краю идет молва,
что это не корова, а сказка, что это даже не корова, а самый
тучный буйвол. В конце концов он упал перед ними и, обнимая
колена то одного, то другого, взывал: "Убейте лучше старого
несчастного еврея, но без коровы не уходите".
Его завывания привели писаря и повара в совершенное
замешательство, и в конце концов они потащили эту дохлятину,
которой погнушался бы любой живодер, к полевой кухне. Еще долго
после этого, когда уже деньги были у него в кармане, еврей
плакал, что его окончательно погубили, уничтожили, что он сам
себя ограбил, продав задешево такую великолепную корову. Он
умолял повесить его за то, что на старости лет сделал такую
глупость, из-за которой его праотцы перевернутся в гробу.
Повалявшись еще немного в пыли, он вдруг стряхнул с себя
всю скорбь, пошел домой в каморку и сказал жене: "Elsalebn /
Эльза, жизнь моя (еврейск.)/, солдаты глупы, а Натан твой
мудрый!"

Эмиль Золя "Деньги":

"Он повернул за угол направо, в тень деревьев против Банковской улицы, и
сейчас же очутился на "малой" бирже обесцененных акций, среди
"мокроногих", как с презрительной иронией называют этих спекулянтов
биржевым хламом, торгующих на ветру, под дождем и в грязи акциями
прогоревших предприятий. Тут была целая толпа евреев с жирными,
лоснящимися лицами, с острым профилем прожорливых птиц, необыкновенное
сборище типичных носов; склонившись, словно стая над добычей, с неистовым
гортанным криком, они, казалось, готовы были растерзать друг друга."

И хотелось бы особенно отметить, что данные отрывки я специально не искал, они попались мне абсолютно случайно, подряд, в книжках, которые я прочитал последними.
Но все познается в сравнении и чуть выше, ранее приведенного отрывка, в говноШвейке Ярик говорит о русских:

"Ксендз был высокий худой старик, в выцветшей засаленной
рясе. Из скупости он почти ничего не ел. Отец воспитал его в
ненависти к русским, однако эту ненависть как рукой сняло после
отступления русских, когда в село пришли солдаты австрийской
армии. Они сожрали всех гусей и кур, которых русские не
тронули, хоть у него стояли лохматые забайкальские казаки.
Когда же в Лисковец вступили венгры и выбрали весь мед из
ульев, он еще более яростно возненавидел австрийскую армию.
Ныне он с ненавистью смотрел на своих непрошеных ночных гостей;
ему доставляло удовольствие вертеться около них и, пожимая
плечами, злорадно повторять: "У меня ничего нет. Я нищий, вы не
найдете у меня, господа, ни кусочка хлеба"."